Заброшенный песчаный карьер на краю города всегда пользовался дурной славой. Он служил идеальным местом для того, чтобы спрятать концы в воду. Самое безобидное, что там можно найти – это отходы, прикопанные ленивыми коммунальщиками. Но встречался мусор и с криминальным душком – трупы и улики к ним, короче, разная хрень, которую хочется навсегда забыть.
Когда же карьер заполнился водой, он превратился в любимый городской пляж и стал называться «Чистое озеро». Это не помешало ему оставаться городской свалкой, а поток трупов даже увеличился. Не проходило месяца, чтобы кто-то не утонул. Ранней зимой и весной, когда лёд ещё слабый, тонули дети и рыбаки. Пьяные тонули круглогодично, даже в рыбацкие проруби умудрялись проскользнуть.
Кроме того, карьер соседствовал со старым городским кладбищем. Кладбище уже закрыли, и новых обитателей там не прибавлялось, а старых дожди смывали в карьер, пополняя сообщество «затерянных душ».

***

Сейчас, в конце августа, когда купальный сезон уже закончился, а до первого коварного льда еще далеко, в Чистом озере царили тишина и покой. Утопленники неторопливо фланировали среди остовов затонувших машин и топляка, обмениваясь впечатлениями, накопленными за долгое жаркое лето. Но однажды, ближе к ночи в толще воды засветился силуэт.
– Ну вот, новенький… А я-то надеялся, что он выживет и всплывёт. Печально, молодой совсем, – всё это пробормотал, приближаясь к новичку, белёсый силуэт. – Здравствуйте, сударь, меня зовут Фёдор Романович. Со всеми вопросами обращайтесь ко мне. Я тут старожил и распорядитель.
– Здравствуйте. Меня зовут Кирилл, – новенький протянул полупрозрачную руку и в недоумении уставился на неё. – Не понял. Что случилось? Почему я прозрачный, почему свечусь? Тут радиация?
– Вы утонули, милейший. И умерли. Знаете, наверное, как в Мексике полагают: дух мёртвого человека живет, покуда его помнят. А если память о нём слабеет, то и призрак бледнеет, как бы стирается. Если человека забудут, то и его дух исчезнет навсегда. Аминь. Вы только что погибли, и многие ещё помнят вас, поэтому вы светитесь так ярко, что рядом с вами можно читать. А я уже свечусь еле-еле, потому что мне двести лет.
– Всё равно, свет есть. Двести лет, а вас ещё помнят! Это очень круто.

– Боюсь, что это ненадолго. Меня помнят, потому что я был антикваром и завещал свою обширную коллекцию городскому музею. Пока коллекция в музее, и ею любуются посетители, меня ещё помнят. Но музей скоро закроют, а экспонаты растащат по частным собраниям. Но не будем о плохом. Наверное, у вас ещё вопросы имеются?
– Ещё бы! Почему я умер? Я здесь навсегда?
– Почему умерли, пока не знаю. А останетесь ли вы с нами, зависит от вас. Если нам нравится покойник, то, пока суть да дело, мы его на глубине припрятываем, чтобы тело не нашли. Если тело не найдут и не заберут на кладбище, то призрак останется с нами в озере.
Ну а если к нам дрянь-человек попадает, то мы его тело поближе к пляжу, на мелкое место сплавляем. Живые его находят и хоронят на кладбище. Оттуда он к нам ни ногой. Отрицательные персонажи нам не нужны.
– А со мной что будет?
– Следует вас получше узнать. Расскажите о себе.
– Я родился в этом городке, а сейчас учусь в столице на юриста. Хочу стать дипломатом.
Помню, что приехал сюда на машине, но не знаю, как оказался в воде. И обращайтесь, пожалуйста, ко мне на ты, я ещё молодой – в магистратуре учусь.
– Хорошо. А ты можешь звать меня Фёдором, если тебе удобно. Ну, что ж, досье звучит подобающе.
– Значит, в карьере отборные духи собрались?
– Нормальные: не подлецы и не психи. В этой части озера обитают духи обычных людей, которые погибли не по своей воле и сами никого не убили. А отщепенцы и разбойники у другого берега в самом глубоком месте живут.
– Вы с ними не пересекаетесь?
– Почему? Пересекаемся. Иногда нам даже бывает нужна их помощь. Многие из тех, кто умер насильственной смертью, хотят найти виновника и наказать его. Другие любят детективы и разбирают запутанные уголовные дела и нераскрытые преступления. Вот глубоководники нам и помогают, консультируют. У них связи, знакомства...
– Полезные ребята?
– Иногда, да. Но они это не бесплатно делают.
– И чем же вы платите?
– Есть у нас любители обчистить сумочки отдыхающих, мобильники присвоить. А как нам ещё новости узнавать, где кино смотреть, музыку слушать, в игры играть? Интимные изображения тоже пользуются спросом. Вот этим и расплачиваемся, это наша валюта. Ну и деньги тоже.
– А деньги-то им, зачем?

– У них там казино. В карты играют, в рулетку. Всё по-настоящему – за деньги. Кстати, удачно, что ты юрист. Нам пригодятся твои знания. Конечно, если ты с нами останешься.
– Неужели, ещё ни один следователь не утоп?
– Почему, многие тонули. В девяностых их часто топили, прямо в машинах: и мафию, и тех, кто их должен ловить. Но мы от них избавляемся – отправляем на мель.
– И что, уже много дел распутали? А толку-то? В полицию вы не заявите.
– В полицию не пойдём. Но возмездие организовать можем. Многие душегубы возвращаются на место преступления. Хотят проверить: не всплыл ли труп, не оставили ли они улики. А мы тут как тут – запугиваем до седых волос. И твоего убийцу найдём, если это был не несчастный случай. А пока найди себе место для ночлега. Тебя начнут искать только утром. Тогда всё и порешаем.
– А вы сам где живёте?
– То тут, то там. Близко к пляжу не селись – очень шумно и грязно. Рядом с камышами тоже нежелательно – там утки гнездятся, ты их потревожишь. В середине карьера лежит несколько затопленных лодок и катеров. Вот там наше сообщество и обитает. Найди себе свободный уголок.
Фёдор растворился в тёмной воде. А Кирилл отправился искать место для ночлега. Тут и там ему встречались полупрозрачные белёсые силуэты. Кирилл им кивал или махал рукой, они отвечали тем же. Наконец, он увидел остовы лодок, катер и еще какие-то плавсредства. Вокруг теснилось множество призраков, они висели в воде, покачиваясь как водоросли.
Кирилл увидел перевёрнутую лодку и поднырнул под неё. Какой-то призрак хотел его остановить, протянул руку, но не успел – Кирилл уже был внутри. Там он увидел рой невысоких силуэтов, которые носились и возились друг с другом. Они бросили свои игры и обступили его.
– Новенький?
– Да.
– Бухой? Шашлычник?
– Нет. Может, меня убили?
– Фига се. Первый раз вижу убитого. По тебе не скажешь – такой-же как все. А кто тебя шлёпнул?
– Ничего не помню. А может, и сам утонул. Несчастный случай.
– Ты что, плавать не умеешь? Я вот не умею, потому и утонул.
– Умею. Но если я был без сознания, если меня по башке стукнули...
– Федор прислал тебя к нам сказки на ночь рассказывать?
– Сказал найти место, чтобы ночь переждать.

– У нас нельзя оставаться, это детская. Вылезай наружу. Можешь остаться рядом с лодкой. Меня, кстати, Никита зовут.
Кирилл вылез из-под лодки и обосновался неподалёку. Его полустертые воспоминания, словно засвеченные фотографии, проявлялись в мутной, не проснувшейся памяти. Постепенно призрачная активность замерла. Фигуры застыли, и только рыбы мерцали в тусклой воде, проплывая сквозь светящиеся силуэты.

***

Когда Кирилл очнулся, было раннее утро. Неподалёку крутилась стайка малышни. Никита оказался рядом и засыпал его вопросами:
– Вспомнил, как в воде оказался?
– Вспомнил, что в машине с берега сорвался.
– Скинули или сам сиганул?
– Не помню.
– А машина какая?
– Жигули, девятка.
– Ну-у-у, жигуль. Я думал, у тебя что-нить покруче.
– Ничего круче жигулей у меня уже не будет.
– А машина где?
– Под обрывом, наверное.
– Пацаны, может в машину переберёмся? – обратился к друзьям Никита. – Там кнопочки всякие, радио. Скажем Фёдору, пусть нас туда переселит.
– Круто! Буду руль крутить и сигналить, – обрадовался низенький призрак.
– По очереди будем крутить. Только надо машину подальше от берега перегнать, а то его найдут и вытащат. Тебя искать-то будут? – спросил Никита.
– Не знаю. Когда уезжал, я сказал матери, что сразу в Москву поеду.
– Если тебя не будут искать, то это лучше. Останешься с нами, тут повеселее, чем на кладбище. Надо, чтобы тебя сом-людоед съел. Тогда тебя точно не найдут и не похоронят.
– Ну, не знаю. Жалко как-то. А по-другому нельзя?
– Этот самый быстрый и надёжный способ. Если он тебя схавает, а мы скелет в песок зароем, то никаких следов не останется. Пойдём, у Фёдора разрешение спросим.
Никита и Кирилл отправились искать Фёдора. Он был недалеко от места падения машины. Рядом с ним завис в воде огромный сом.
– О, так ты его уже пригнал, – обрадовался Никита, поглаживая сома. – Хочешь ему Кирилла скормить?

– Только если он невинная жертва и захочет остаться в озере. Поэтому сначала надо понять, как всё произошло: сам Кирилл погиб или кто-то его убил? И за что? Кстати, один из наших, Бард уже пару дней на берегу с туристами околачивается. Может быть, он даже видел, что с тобой случилось. Когда вернётся, спросим его.
– А почему его Бард зовут?
– При жизни сочинял песни, пел под гитару. Вот и теперь любит у костра попеть.
– Как так? Он же сразу спалится.
– Бард тихо поёт. Это больше на скрип и вздохи похоже. Никто внимания не обращает на эти звуки. Люди думают: дерево скрипит или ещё что. Давай-ка осмотрим машину.
Фёдор и Кирилл, отогнав мальчишек, открыли переднюю дверцу. На водительском сиденье, упав головой на руль, сидел молодой рыжеволосый парень. Кирилл с любопытством разглядывал себя. Голова разбита о лобовое стекло, на лице ссадины. Нога стоит на педали газа.
Фёдор осмотрел со всех сторон машину, залез в багажник и под капот.
– Тормоза целы. Всё в норме. Значит, ты или сам съехал, или тебя столкнули. Скоро узнаем, кто ты есть. Если ты хороший парень – добро пожаловать. А если нет – пусть тебя в землю зароют.

***

«Больше всего я люблю, когда на озере идет дождь. Капли ударяются о поверхность воды, с тихим звоном разбиваются на хрустальные бусины, которые взлетают вверх, а потом с шуршанием падают обратно и катятся по шёлку воды. В дождь здесь никого не бывает – ни рыбаков, ни купающихся. Туристы сворачивают палатки и уезжают или прячутся в них, плотно застегнув полог.
Вот тогда мы можем выйти на берег даже днём, не опасаясь быть увиденными. Мы – это утопленники, все, кто когда-то сгинул в карьере, кого не спасли, чьё теперь уже ненужное пустое тело не вытащили и не закопали в землю. Нам нельзя показываться перед живыми, а то мы «хлоп» – и лопнем как мыльные пузыри, расползёмся на клочки, как сон, который пытаешься вспомнить, а он ускользает, растворяется и исчезает без следа.
Все зовут меня Бард. Я много времени провожу на берегу. Люблю подсесть к туристам или к шашлычникам, слушать их разговоры и петь с ними хором.
А этой весной у меня появился новый интерес. Как-то я заметил на пляже очень милую, девушку с глазами цвета крыжовника и медовыми волосами. И с тех пор караулил её.
Я многое узнал о ней из её телефонных разговоров. Она хотела стать моделью и готовилась к фотосессии в столице.

Денег на искусственный загар у неё не было, вот она на пляже и загорала. Я старался быть с ней почаще, рискуя схлопнуться и пропасть, если меня кто-то заметит. Обычно она стелила полотенце на лужке недалеко от обрывистого берега, ложилась и читала, или учила английский язык. А я устраивался рядом на траве, маскируясь под солнечные зайчики. Когда смелел, водил по её руке травинкой, и тогда её кожа покрывалась симпатичными мурашками.
Так безоблачно прошла пара летних месяцев.
А однажды рядом с ней появился парень. Видимо они были знакомы, причём очень-очень близко. Моя девушка не сводила с него глаз, льнула к нему. А он бубнил, что всё было отлично, она классная и очень сексуальная, но скоро он уедет работать и не сможет с ней видеться, помогать в карьере модели и вообще. Но он даст её номер своему хорошему знакомому.
Девушка ласково улыбалась, крепко держала его за руку и заглядывала в глаза. Но потом слова разлуки дошли до неё. Она вдруг погасла. Напомнила ему про клятвы, обещания во всём помогать и быть всегда рядом. Сказала, что у неё больше никого нет. А парень не стал её успокаивать и ушёл.
С тех пор я её больше не встречал. А сегодня, когда сидел с туристами у костра, увидел, что она пришла на пляж, села у края обрыва и позвонила кому-то. Вечер был солнечный, но холодный. Туристы скоро расползались по палаткам, а я подошёл поближе к девушке и спрятался за деревом. Начала разговора я не расслышал. Она была очень серьёзна и говорила, что хочет оставить ребёнка и растить его вместе с ним в полной семье. А о карьере модели ей всё равно придётся забыть, потому что ей только лапшу на уши вешают, пользуются ею, а не помогают.
Ей что-то ответили, что ей совсем не понравилось. Тогда она очень решительно заявила: «Я сейчас позвоню твоей маме и скажу, что у неё будет внук или внучка. Думаю, что твоя мама обрадуется. В любом случае, обратного пути нет».
Выслушав долгий монолог, она сказала: «Хорошо. Поговорим. Жду на пляже».
Закончив разговор, она села у самой воды, изредка бросая в воду камушки. Солнце уже село.
Стало совсем темно. Очень хотелось как-то утешить её, но я боялся приблизиться.
Наконец, послышался шум мотора. Она торопливо поднялась, поправляя платье. На лужок у обрыва на полной скорости выехала машина с выключенными фарами и понеслась прямо на девушку. Она застыла оторопев, ожидая, что машина вот-вот остановится. Но водитель не собирался тормозить.
Что я мог сделать?! Я выскочил из укрытия и загородил девушку. Видимо, я напугал или ослепил водителя. Он вывернул руль и пронёсся в паре сантиметров от нас. Машина сорвалась с обрыва и рухнула в воду. Я успел разглядеть побелевшее испуганное лицо парня,который приходил сюда с девушкой в августе. Девушка хотела броситься за ним, но ей стало плохо, она упала в обморок. Буду рядом, пока не подоспеет помощь».