Проведя салфеткой по мокрому от волненья лбу, Людмила переступила порог кабинета потомственной колдуньи в третьем колене Златы Георгиевны Мадун (15 000 рублей за консультацию, по квартире в Москве и Барселоне, коттедж на Новой Риге, два мерседеса и джип). Хозяйка усадила гостью в роскошное кресло с бархатными подушками и смотрела на неё с теплотой и сочувствием. Людмила всхлипывала.

– Пьёт беспробудно вот уж два месяца. А так-то девять лет с ним, алкоголиком, прости господи, мучаюсь. Всё перепробовала! Два раза кодировался! Ноль результата!

Людмила промокнула левый глаз кружевной салфеткой, но он не хотел давать слезу. Украдкой она разглядывала кабинет потомственной колдуньи в третьем колене. Он был совсем как в рекламном ролике: тяжёлые шторы с золотым шитьём, широкий лакированный стол, на краю которого – настольная лампа в виде гарпии. И Злата Георгиевна выглядела так же эффектно, как в телевизоре: с подведёнными чёрными глазами и огромными кольцами в ушах. Женщина без возраста, без единой морщинки, но вот кисти руки с выступающими костяшками пальцев и бугорками вен спорили с моложавостью лица.

Вопросы текли бесконечной рекою. Брови у Людмилы ползли вверх. Ну зачем этой ведьме со странной манерой говорить и убаюкивающим голосом знать, общается ли её муж в состоянии опьянения с кошками и собаками? Есть ли у него на теле родимые пятна в виде креста или звезды Давида? Одинакового ли цвета у него глаза? На левом или правом носке у него чаще появляются дырки? Уж не издевается ли над ней Злата Георгиевна?

Ответы на вопросы, коих перевалило за пятьдесят, потомственная колдунья записывала в разные сегменты начерченной на огромном листе окружности.

– Принесли ли вы изображение вашего любезного супруга, Людмила Юрьевна?

Та, всхлипывая, протянула маленькое чёрно-белое фото «на пропуск». Оттуда на Злату Георгиевну простодушно смотрел белобрысый мужичок с носом-картофелиной и грустно-обвислыми, как у спаниеля, щеками. Фотокарточку она положила в центр окружности и склонилась над получившимся коллажем. Людмила боялась нарушить молчание. Наконец Злата Георгиевна подняла глаза. В них читались сочувствие и боль.

– Тяжёлый, ох тяжёлый случай с вашим супругом! Травками да заклинаниями делу не поможешь…

– А что же тогда делать? – одними губами произнесла Людмила.

– Как помочь, всегда можно найти, моя милая. Только вот какой цена будет? И не о деньгах я речь веду. Хотя недёшево вам это стоить будет. Я вот что думаю: нужно ему Зачерепушку подсадить.

– Что ему за черепушку посадить? – брови клиентки вновь поползли вверх.

– Не что, а кого, милая Людмила Юрьевна. Существо живое. Зовут – Зачерепушка. Это мелкий бес. Он в черепе у вашего супруга жить будет и увещевать его. У беса этого невиданный, чудесный дар убеждать. Только муж ваш за зельем потянется, как Зачерепушка найдёт что шепнуть, чтобы он от этой пагубной затеи отказался. Так что от пьянства он совершенно отвернётся. На это гарантию вам дам вечную. Только вот что вам крепко знать нужно: путь исцеления непростой, а с камнями да колдобинами. И не во всём супруг ваш будет вести себя по-старому. Подумайте серьезно и с мужем обсудите. И бумага с его подписью понадобится.

– Это проще простого, – отмахнулась Людмила. – А какие изменения в поведении?

– У супруга вашего в голове голос появится, представьте, как с этим совладать и смириться? Тяжко ему будет, в первые дни особенно. И злиться может, и браниться. А живёте вы высоко? Этаж какой?

– Первый.

– А вот это дар судьбы!

Людмила уже открыла рот воскликнуть: «Да вы не жили на первом этаже!» Но промолчала, скорее от усталости – приём длился второй час. Злата Георгиевна продолжила расспросы, теперь интересуясь взаимоотношениями супругов: бытом, работой, распорядком дня, общением с соседями и родственниками. Картина вырисовывалась простая и ясная: любящая, терпеливая жена пытается вытянуть из омута пьянства непутёвого, но в общем-то неплохого человека, грамотного автослесаря, каких ещё поискать. Потому и ценят его на работе, несмотря на запои, и зарабатывает он хорошо. Стоит ему завязать, как жизнь супругов потечёт в блаженной гармонии.

– Супруг ваш станет день и ночь с Зачерепушкой разговаривать, спорить, браниться. Пройдёт немного времени, и они сладят между собой. Как же иначе! Им же долгие годы жить вместе… Перво-наперво бес отвадит его от выпивки. Другие вредные привычки, если есть, тоже уйдут.

Злата Георгиевна пояснила, что Зачерепушка – персонаж строгий и суровый и ни на какие глупости агитировать не станет – банк там ограбить или любовницу завести – ни-ни, Зачерепушка категорически против правонарушений, злоупотреблений и разврата.

«Ничего себе бес!» – изумилась Людмила.

Среди бесов, которых вокруг нас пруд пруди, продолжала рассказывать потомственная колдунья в третьем колене, есть так называемые недораскаявшиеся. Они уже не служат тьме, но не прощены и к Небу тоже не относятся. Они и погубить душу, к которой прицепились, не способны, но и спасти тоже. А вот кое в чём помочь и бонусы себе заработать – это с удовольствием.

Когда колдунья назвала цену за исцеление мужа, у Людмилы жалобно заурчало в животе. Придётся ей распотрошить заначку и ещё взять потребительский кредит. Но она уже бесповоротно очаровалась открывшейся перспективой: промывать мозг мужу-алкоголику она будет не в одиночестве, а вместе с настоящим бесом! Людмила скривила рот в улыбочке.

– Приходите с супругом своим, расскажу ему о пути исцеления. А если привести не получится, что ж, понимаю, уж двадцать лет как с недугом пьянства работаю, пусть со всем вниманием прочтёт и подпись поставит. Обдумайте всё вместе, решение это важное. – Злата Георгиевна протянула Людмиле договор.

Но Людмила тем временем уже решила за обоих.

Справедливо говоря, мужа она всё-таки спросила. Он лежал на диване под вентилятором в трусах и майке и чувствовал себя разбитым: летом в жару водку пить тяжело.

– Бухаешь? И как, хорошо тебе?

– Плохо, Людочка, ой плохо, не ругай меня… – бормотал Витёк, с опаской поглядывая на супругу мутными глазами. Он привык быть тихим и покладистым, особенно когда пил, и поминутно извиняться.

– Лечиться от алкоголизма будем? Ну-ка говори, Вить! – учительским голосом призвала она мужа к ответу.

– Будем, Людочка. А как же! С завтрашнего дня...

– На вот, распишись здесь, если взаправду настроен, а не как всегда. И здесь тоже… – Людмила ловко сунула ручку в вялую кисть мужа и ткнула пальцем, где ставить подпись. – А теперь держи бумаги вот так и сделай серьезную физиономию. Да не ухмыляйся ты! Прямо смотри!

Людмила сфотографировала мужа, держащего подписанный договор, и отправила Злате Георгиевне.

– Завтра утром лекарство привезут, примешь его, и начнется у тебя новая жизнь! – твёрдо сказала Людмила.

Ватный Витёк повалился на диван, на всё согласный.

Утром по дороге в кухню опохмелиться путь ему преградила Людмила.

– Вначале лекарство, а потом делай что хочешь!

– Что ннна… за лекарство? – промычал Витёк, сосредоточивший взгляд поверх широкой фигуры жены на дверце шкафа, за которой пряталась вожделенная бутылка.

– Маленькая пилюлечка. Вот, проглоти и запей водичечкой, – проворковала Людмила. И видя, что он замешкался, добавила грозно: –Ну-ка давай быстро!

Витёк перекатывал в ладони кроваво-красную пилюлю. Она была необыкновенно тяжёлой, точно не крошечный шарик он держал в руке, а камень с куриное яйцо. Ему показалось с пьяных глаз, что таблетка шевелится. Да ну его, привиделось! Пилюля и пилюля, подумаешь, решил Витёк, махом проглотил и запил заботливо протянутой супругой «водичечкой».

Тут же он почувствовал слабость в ногах и головокружение, по стеночке добрался до дивана и отрубился. Своё пробуждение Витёк запомнил на всю жизнь. В голове прозвучал мужской голос – сухой, отрывистый, незнакомый: «Тук-тук! Я здесь! Давай знакомиться!» От первых слов он отмахнулся, но голос не исчез. Он не умолкал. Через десять минут Витёк с криками ужаса вбежал в комнату жены:

– Люсь! У меня в голове кто-то разговаривает, мужик какой-то! Не заткну его! Ты не слышишь чего?

Людмила бровью не повела:

– Допился до чертей! Так тебе и надо!

И вот уже Витёк, стеная, носится по квартире, машет руками, сшибает вещи, стучит кулаком по лбу, выкрикивает: «Чё те надо, вали отсюда! Замолкни!»

Через час Витёк был без сил. Взмокший, сидел в кухне на табурете и мерно бился головой о стену. Людмила с другого конца квартиры слышала этот глухой, полный безнадежности стук. Она прижала руку к груди и прислушалась к себе: что сильнее в её сердце – жалость к мужу или чувство радости, а точнее, злорадости от происходящего? Но вдруг злорадость сменилась испугом: послышался лязг открывающегося окна, глухой звук и стон вперемешку с матом. Людмила кинулась на кухню. Лёгкая занавеска колыхалась от ветра. Людмила подбежала к распахнутому окну – под ним среди настурций и лилий, держась за голову, лежал Витёк.

И тут Людмила тоже порадовалась, что они живут на первом. Убедившись, что муж жив и почти здоров, она захлопнула окно, поправила занавеску и пошла смотреть телевизор. По пути открыла задвижку на входной двери – а то стучаться же будет: «Люся, открой!»

Наутро Людмила застала мужа на кухне. Он молча сидел напротив бутылки водки и сосредоточенно её рассматривал. У бутылки была отвернута крышка, но сама она была непочатой, а стакан рядом – пустым. Заметив жену, он с тихим изумлением в голосе произнёс:

– Представляешь, что, Люсь. Мне фильм показали. Прямо в моей голове. С картинками. Пить, оказывается, так вредно!

Людмила от злости не сразу нашлась что сказать, только руками всплеснула:

– А ты думал – полезно?! А я тебе не говорила мильён раз?

– Нет, ну понятно, вредно… – примирительно закивал Витёк. – Но мозг – он разрушается от каждой стопки. Нейронные связи рушатся. Я сам изнутри видел, как рушатся! Печень деградирует. Почки… Интоксикация… Люсь, я же не знал, что прям так серьезно всё…

Слеза выкатилась из правого глаза Витька. Не отводя взгляда, он гипнотизировал пузырь с водкой. Людмила потянулась, чтобы убрать бутылку, но он отодвинул её руку и твёрдо сказал:

– Постой! Я сам разберусь.

Людмила развернулась и вышла из кухни, злобно бормоча:

– Пить вредно! Открытие на него снизошло. Допёрло! Сам бы не додумался, пришлось вон что…

Когда Людмила вернулась вечером, отработав смену в МФЦ, то нашла мужа там же, на кухне. Бутылка водки на столе была столь же полна. Муж ходил из одного угла в другой, махал руками и ожесточенно с кем-то спорил.

– Что будет-то, если я стопарь опрокину, один только? Один сегодня и – выхожу! И – ни-ни! Ну ты что, не веришь, что ли?

Потом он замолкал, прислушиваясь, и начинал сосредоточенно кивать:

– Вообще-то правда. Верно говоришь! Голова! Это да!

Людмила, оторопев, наблюдала за странным разговором мужа с невидимым собеседником. Спорит – но не пьёт! Потраченных полмиллиона рублей вдруг стало совершенно не жалко, как бывает, когда за деньги ты получаешь не товар, а настоящее чудо. Неужели уже никогда ей не придётся вызывать сурового нарколога с капельницей наперевес, чтобы вытащить из глубин запоя начавшего синеть мужа?

Людмила легла спать в приподнятом настроении. Засыпая, она думала: «Вот Игорьку расскажу, что мой Витёк завязал! Подумает, что я его теперь брошу и любить перестану, с трезвым муженьком-то!» Ещё она подумала, что с похмелья Витьку сейчас очень плохо, а Зачерепушка не позволяет ему выпить. Вздохнула и сладко улыбнулась, засыпая.

В последующие три дня Витёк являл собой плачевное зрелище человека, резко и своими силами выходящего из запоя. Алкоголь покидал его тело, тело мучилось. Руки ходили ходуном, глаза готовы были увлажниться по любому поводу, жизнь казалась бесконечной пыткой. Витёк тихо разговаривал сам с собой, точнее, Людмила-то знала с кем! Теперь уже он не спорил, было видно, что общий язык найден и с тягой они борются сообща. Бутылку он убрал сначала на окно, потом высоко на шкаф и даже не смотрел в её сторону. К пятнице ему стало полегче и появился аппетит.

В воскресенье Людмила пожарила свиные отбивные. Раскладывая мясо по тарелкам, себе она положила толстенький румяный кусок, а Витьку шмякнула на тарелку тот, что поменьше, и с одной стороны сильно подгорел. Ему же какая разница, правда? И не заметит небось.

Витёк задумчиво посмотрел на тарелку Людмилы и на неё саму, с удовольствием уплетавшую отбивную. Медленно перевел взгляд на свою тарелку. Поскреб вилкой обуглившуюся мясную корку.

Кивнул головой и произнес: «Похоже на то…» А потом обратился к Людмиле:

– Люд, мясо-то подгорело!

Не подняв головы, та еле выговорила с набитым ртом:

– Ну подгорело. Что ж теперь.

– Но вот твоё – не подгорело!

Брови Людмилы поползли вверх. Никогда таких упреков от него она не слышала. Ел, что дают. Вот это новости!

– А я не люблю, когда пережаренное. Мне вредно! – пояснила она и продолжила жевать.

Витёк встал, опрокинул тарелку в мусорное ведро и без единого слова вышел из кухни. Людмила замерла с вилкой возле рта. Что это было? Витёк всегда был покладистым, а когда окрепла его пагубная страсть к выпивке, и подавно стал тише воды ниже травы.

Людмила еле дождалась утра понедельника, чтобы позвонить Злате Георгиевне и рассказать о возмутительном поведении супруга. Та выслушала жалобы, чуть помолчала в трубку и сказала:

– Милая моя Людмила Юрьевна, говорила я вам, что супруг ваш станет вести себя иначе, чём раньше. Зачерепушка хоть и бес, а суров и справедлив. Как заметит, что с его хозяином поступают не по правде, – отпор может дать. Но, с другой стороны, посмотрите, как быстро у мужа вашего с ним мир и дружба воцарились! Это радостно!

– А мне-то что делать?

– Относитесь к супругу своему с любовью и вниманием, не обделяйте его. Помню, как вы мне рассказывали, что мужа любите, что ради него готовы на многое.

Людмила фыркнула:

– Конечно, я его люблю! Но не в ущерб же самой себе!

Странное дело, гнев против мужа кипел в ней куда сильнее, чем когда она видела его пьяным, беспомощным и виноватым. «Ну и пусть сидит здесь вместе со своим другом в черепушке, а я пойду… пойду-пойду-пойду-у-у…» – пропела она последнюю фразу.

Людмила Юрьевна надела красное кружевное белье, накрасила губы и отправилась в соседний дом, где на втором этаже жил её Игорюша. Игорюша приехал шесть лет назад из Молдовы, оставив там жену и пару сыновей. В Москве он промышлял ремонтом квартир и дачными работами. Дела его шли хорошо, на родину Игорюша ездил дважды в год: на новогодние – с подарками, и летом – перед учебным годом, хорошенько вздрючить своих пацанов перед школой.

Людмила время от времени хаживала к Игорюше на романтические свидания. Игорюше едва ли было больше сорока, любовница была старше его лет на десять. Игорюша иногда подумывал, что можно было бы сойтись с кем-то помоложе, но искать было лень. Людмила приходила сама – удобно! Ему нравились Людмилины массивная грудь и тяжёлый, чуть обвисший зад. Когда романтическое свидание подходило к концу, Игорюша обычно курил на кухне, а Людмила осторожно из-за занавески смотрела в окно напротив: чём там занимается её муж? И обыкновенно приговаривала:

– А мой-то дурачок сидит сейчас, водку жрёт на кухне.

Игорюша многозначительно выпускал клубы дыма через ноздри и смачно хлопал любимую женщину по обожаемому, объёмному, чуть отвислому месту.

На этот раз, когда она вернулась от Игорюши в приятной расслабленности, моментально поняла: что-то не так. Витёк, пивший на кухне не что-нибудь, а крепкий чёрный чай, смотрел на неё холодно и зло.

– Мы знаем, где ты была! Видели через окошко. К мужику ходила. Прошмандовка! Вот какая жена у меня!

Он с горечью посмотрел в свою чашку.

– А тогда, в 2013-м, помнишь, твоя сестра двоюродная в гости приезжала? Как она на меня вешалась! Из душа голая вылезла и прыг – ко мне на колени. Я её так послал, что мигом полетела из нашей квартиры! Половину вещичек бросила, с тобой не попрощалась. А ты к мужику ходишь, бесстыжая, в дом соседний, окна в окна!

– Ты что, Вить? Это кто тебе наговорил на меня? – ужаснулась Людмила.

– Видел я тебя в окно с твоим мужиком, за зад он тебя держал, а ты смеялась! Это друг мой показал, который у меня тут вот, в голове сидит.

– Зачерепушка? Это он наговорил?

– А ты откуда знаешь? Про Зачерепушку? Значит, правду он говорит, что это ты мне его подсадила? Подсадила в голову и ничего не сказала, змеюка! Я чуть с катушек не слетел, вешаться думал!

Витёк ухватил за ножку табурет и с ним наперевес угрожающе двинулся на Людмилу. Та, визжа, в домашних тапочках выбежала на улицу.

Отбежав на безопасное расстояние от подъезда и увидев, что Витёк с табуреткой её не преследует, она позвонила Злате Георгиевне и так истерично кричала в трубку, что та согласилась принять её тут же, без записи.

– Он с ума сошёл, выгнал меня из дома, – прямо от дверей начала она.

Злата Георгиевна поднялась ей навстречу. Она удивленно посмотрела на домашние тапочки Людмилы.

– Милая моя, что случилось?

– Он с катушек съехал с вашим Зачерепушкой. С табуреткой на меня бросился!

– Расскажите, как все было! – Колдунья в третьем поколении усадила Людмилу в бархатное кресло.

Злата Георгиевна слушала и мрачнела.

– Людмила Юрьевна, любезная моя, почему же, когда я вас расспрашивала, вы про любовника мне ни слова не сказали? Да ещё и в доме соседнем живущего, окна в окна…. Разве можно такое утаивать? Говорила я вам, в нашем деле скрывать и ложное говорить опасно, к добру не приведёт. Так и вышло…

Людмила возмущенно фыркнула:

– Ой, я вас умоляю! Все всегда предупреждают, что надо отвечать честно. Кто когда говорил: нам врать можно, пожалуйста! Да! Я вам детали своей личной жизни не раскрыла! Это интимные подробности и к нашим с мужем делам отношения не имеют.

– Не сказали, Людмила Юрьевна, вот и получили… Нечем мне теперь вам помочь!

– Вы мужа моего испортили! Вы брак наш сломали! А я вам полмиллиона за это заплатила!

– Супруг ваш пьянствовать перестал? Верно ведь? И к рюмке больше не прикоснётся. Всё, что я обещала, исполнилось. А с семейными неурядицами – сами решайте, в этом я вам не помощница.

– Уберите Зачерепушку из моего мужа, ампутируйте эту гадость! И деньги верните!

– Вот смотрите, что в бумагах написано, вами и вашим супругом подписанных. Пункт договора 4.1: «Клиент №1 и Клиент №2 поставлены в известность, что процедура имеет необратимые последствия. Клиент №1 и Клиент №2 отдают отчёт в том, что удаление Симбионта из организма Клиента №2 не предусмотрено. Симбиоз будет действовать до момента смерти Клиента №2». Понимаете? Разделить Зачерепушку и вашего мужа невозможно. Пока муж ваш жив. Бес покинет его в момент его смерти, освободится. Один только путь у вас – чтобы супруг ваш вас простил, а Зачерепушка доверием проникся. Думаю я, бес в вас увидал такую же напасть для своего хозяина, как и пьянство. Отлучил от одной беды, взялся за другую… Я с недораскаявшимися бесами много лет знаюсь, но такого – не случалось! Вам Зачерепушку нужно переубедить: окружите мужа заботой и любовью, в измене покайтесь, о мужниных радости и покое думайте, а не о своих собственных…

Людмила, не дослушав Злату Георгиевну, вскочила из кресла, так что бархатные подушки полетели в разные стороны. Вышла из кабинета, хлопнув дверью. Почти бегом спустилась с лестницы, но, когда массивная деревянная дверь подъезда захлопнулась за ней, вдруг остановилась. Что теперь? В замешательстве Людмила присела на скамейку.

«Сама виновата! – в первый раз в жизни поняла она. – Вот этими руками собрала полмиллиона и купила своему мужу Зачерепушку». Вспомнив, каким мягким и уступчивым был её Витюня раньше, она всплакнула. Но быстро успокоилась. Подул слабый ветерок. Она подняла глаза и прочитала вывеску на салоне красоты в доме напротив: «Моя королева». Нечего нюни распускать, решила Людмила. Нужно думать о разводе и как бы забрать квартиру целиком. «Буду жить одна в трехкомнатной! Как королева…». «Интересно, а как там Витёк, – подумала она. – Слезы льёт из-за их разрыва, а, может, водку хлещет?»

Нет, Витёк не запил. Но, сидя на кухне, и правда почти рыдал. От смеха. Зачерепушка рассказывал ему уморительные байки. Истории были сплошь из адвокатской практики: предыдущий хозяин беса – известный в столичных кругах юрист Борис Иосифович Кац – считался лучшим специалистом по семейному и наследственному праву. Кац и Зачерепушка в трезвости и согласии прожили почти тридцать лет.