Инна Силова
Не смотри на дорогу!
Как бы достать самую спелую вишню? Встать на носочки и потянуться или подпрыгнуть и схватить листочек на самой нижней ветке? Хорошо взрослым, они до всего достают, только руку протяни.
– Бом! – словно стукнули в барабан перед самым ухом. Сердце бешено колотится в ответ. Дина замирает на мгновение: «Хоть бы не похороны!» За первым ударом следует другой, его накрывает пронзительный вой трубы. «Похороны!», понимает девочка. «Срочно выбежать за калитку, закрыть за собой засов, успеть до появления процессии! До этого ни в коем случае не смотреть на дорогу, а то мама умрет».
***
Каждое лето Дина гостила в селе у тети, где когда-то жила и ее мама. Ухоженный дом на Центральной улице. Улица была асфальтированная широкая и ровная. Дине это нравилось. За углом располагалось кладбище, и все траурные процессии шествовали мимо тётиного дома. Дину не пугало кладбище. Оно было с яркими оградками, частыми посетителями и интересными разговорами взрослых, которые всегда завораживали.
Похороны Дину тоже не пугали. Люди в деловых костюмах, черных платьях и траурных платках шли за настоящими музыкантами, торжественно-траурно несущими сверкающие на солнце трубы и белые барабаны. Зрелище отзывалось светлой грустью о покинувших этот мир, достойно проживших, как говорили взрослые, свой век, людях. Дина понимала предопределенность окончания жизни. Для нее проводы в последний путь были естественным процессом, не вызывавшим страха.
И всё же было кое-что, что пугало девочку до оторопи. Говорили, что, если ты во дворе или в доме случайно выглянешь в окно или за калитку во время шествия похоронной процессии, –мама умрет. Все похороны в то время сопровождал оркестр, пропустить их и случайно выглянуть в окно, не зная, что по дороге следует траурная процессия, было невозможно. Поэтому Дина прислушивалась, не доносятся ли отголоски характерного марша за поворотом, чтобы успеть выбежать со двора и даже краем глаза случайно не взглянуть на дорогу через окно или за калитку. Страшно и запредельно ответственно, когда жизнь мамы полностью зависит от тебя в твои пять лет.
***
Весной они всей семьей ездили на кладбище к дедушке. Дедушка умер задолго до ее рождения, когда ее собственному папе было два месяца. Дина ощущала светлую грусть, для нее это не было трагедией. Поездка всей семьей, совместный завтрак за столиком на кладбище и рассказы взрослых об их детстве превращали эти события в одни из любимых, когда все рядом и не надо никуда спешить. Яркое новое полотенце на черном памятнике, кулек с конфетами и печеньем на подставке. Ожидание того, кто придет, возьмет конфеты и полотенце, пожелает светлой памяти дедушке и попросит помянуть и его близких.
Конфеты и печенья, которыми угостили с просьбой помянуть, можно и нужно забирать домой. Но всё остальное, что ты приносишь на кладбище, домой не возвращается. С кладбища ничего нельзя брать, и дома первым делом, едва разувшись, положено тщательно мыть руки. В семье после улицы руки мыли всегда, никто об этом не напоминал. Но после кладбища всегда уточняли: «Дина, ты вымыла руки? Хорошо вымыла?» Это, наверное, касалось гигиены, а Дине казалось – чтобы не умереть. Дина хорошо усвоила: не хочешь умереть, тщательно мой руки после кладбища. Не хочешь умереть, говори, уходя с кладбища, «Прощайте!», а не «До свидания!» Все очень просто. Но стоит про себя подумать: «Нельзя говорить «До свидания!», как сразу кажется, будто эти мысли могут быть восприняты как слова. Сердце бешено стучит, точно ли она все правильно делает? А как понять, что руки дома точно вымыты безупречно? Вот где поводы для тревоги, впрочем, с лихвой покрывающиеся радостью от совместного времяпрепровождения.
***
Весеннее посещение кладбища было в городе. А в село они приезжали летом. Однажды Дина с мамой почему-то приехали туда в самый разгар весны. Был Родительский день или Родительская. Все расстелили на земле белые покрывала. Получилась такая огромная вереница, один общий стол. К ним подходили какие-то люди, Дина с мамой тоже перемещалась по кладбищу. Все разговаривали друг с другом, угощали и угощались, говорили в основном о живых, поднимали бокалы в память об усопших. Это было так единодушно, по-родственному и прекрасно. Когда Дина выросла и посмотрела «Тайну Коко», она поняла, что и в мамином селе был похожий праздник, только о нем в городах никто и не знал.
На сельском кладбище были похоронены бабушка с дедушкой и родственники Дины, умершие в младенчестве. Дина прикасалась к фотографии мальчика и жалела его, не в силах представить, что он был бы сейчас ее намного старше. Она подходила к памятнику девочке, на которой была картинка ангелочка, и не понимала, почему же ребенка не сфотографировали, жалея ее и из-за этого. Могла ли она тогда знать, что спустя 25 лет также не сфотографирует собственного ребенка, и на его памятнике тоже будет ангелочек. И снова она задастся вопросом, только теперь уже к себе: «Почему не догадалась сфотографировать».
***
Дина гладит крест. Волосы развеваются на ветру. Здесь всегда ветрено. Кладбище на холме. Оно совсем не похоже ни на то сельское, ни на то старое городское, где она любила бывать со всей семьей, предаваясь светлой грусти, полная уверенности, как сильно бы ее любили ушедшие до ее рождения бабушки и дедушки.
На этом кладбище все иначе. Здесь почти не растут деревья, засушливое поле, холм и жаркий климат. Взявшаяся корочкой земля, комья которой она когда-то опускала в могилу. Дина больше не поминает перекусом на кладбище, потому что бывает здесь одна. Впрочем, сегодня она не одна, внутри неё растет малыш, которому пока всего 23 недели. Будущий мамин внук. Хорошо, что он побывал на кладбище, когда еще появится возможность сюда приехать. Дина поет песни, которые они любили петь дома вечерами. Слезы катятся по щекам. Дина не умеет говорить на кладбище и ощущает вину. Она понимает, что здесь только останки, но это место памяти, сильнее которого только родительский дом и места, где они бывали вместе. Дина хочет, чтобы мама знала, как у нее дела. Она не верит, что повествование об этом на кладбище что-то скажет маме. Но Дина приедет в этот город не скоро. Вдруг мама не узнает как она, если не сказать. «Ну что за суеверия! И всё же, ну почему я не умею разговаривать на кладбище!»
***
Дина ждет второго ребенка. Первый после роддома очутился на кладбище. В день похорон был ливень, сразу после прощания сменившийся ярким солнцем. «Это Санкт-Петербург», – скажет Дина сквозь слезы. «Это мой малыш прощается», – подумает она и не скажет об этой бредовой мысли никому. Впрочем, это не бредовая мысль, это способ отсрочить расставание.
***
И всё же, Дина ждет второго ребенка. Одна ладонь на животе, другая – на мраморной плите. Руке без перчатки холодно. Она согревает плиту. Она поет колыбельную. Она знает, что беременным нельзя на кладбище. Ей сказали. В прошлый раз она ездила и вот, пожалуйста. В этот раз она им не сообщит, что была на кладбище, чтобы они не переживали.
Еще Дине сказали не называть ребенка именем погибшего первенца. Вот маму Дины назвали именем погибшей в младенчестве сестры, и она покинула этот мир совсем молодой. Дина не назовет своего ребенка именем другого ребенка. Ее бабушка и дедушка хотели сохранить в имени ее мамы память о той девочке, а Дина хочет сохранить за первенцем его собственное имя.
Ветер вырывает страницы из блокнота, солнце выжигает изображения на фотографиях и обесцвечивает надписи на памятниках. Траурная процессия движется по Центральной улице. «Не смотри на дорогу», вспоминаются кем-то сказанные слова.
– Бом! – словно стукнули в барабан перед самым ухом. Сердце бешено колотится в ответ. Дина замирает на мгновение: «Хоть бы не похороны!» За первым ударом следует другой, его накрывает пронзительный вой трубы. «Похороны!», понимает девочка. «Срочно выбежать за калитку, закрыть за собой засов, успеть до появления процессии! До этого ни в коем случае не смотреть на дорогу, а то мама умрет».
***
Каждое лето Дина гостила в селе у тети, где когда-то жила и ее мама. Ухоженный дом на Центральной улице. Улица была асфальтированная широкая и ровная. Дине это нравилось. За углом располагалось кладбище, и все траурные процессии шествовали мимо тётиного дома. Дину не пугало кладбище. Оно было с яркими оградками, частыми посетителями и интересными разговорами взрослых, которые всегда завораживали.
Похороны Дину тоже не пугали. Люди в деловых костюмах, черных платьях и траурных платках шли за настоящими музыкантами, торжественно-траурно несущими сверкающие на солнце трубы и белые барабаны. Зрелище отзывалось светлой грустью о покинувших этот мир, достойно проживших, как говорили взрослые, свой век, людях. Дина понимала предопределенность окончания жизни. Для нее проводы в последний путь были естественным процессом, не вызывавшим страха.
И всё же было кое-что, что пугало девочку до оторопи. Говорили, что, если ты во дворе или в доме случайно выглянешь в окно или за калитку во время шествия похоронной процессии, –мама умрет. Все похороны в то время сопровождал оркестр, пропустить их и случайно выглянуть в окно, не зная, что по дороге следует траурная процессия, было невозможно. Поэтому Дина прислушивалась, не доносятся ли отголоски характерного марша за поворотом, чтобы успеть выбежать со двора и даже краем глаза случайно не взглянуть на дорогу через окно или за калитку. Страшно и запредельно ответственно, когда жизнь мамы полностью зависит от тебя в твои пять лет.
***
Весной они всей семьей ездили на кладбище к дедушке. Дедушка умер задолго до ее рождения, когда ее собственному папе было два месяца. Дина ощущала светлую грусть, для нее это не было трагедией. Поездка всей семьей, совместный завтрак за столиком на кладбище и рассказы взрослых об их детстве превращали эти события в одни из любимых, когда все рядом и не надо никуда спешить. Яркое новое полотенце на черном памятнике, кулек с конфетами и печеньем на подставке. Ожидание того, кто придет, возьмет конфеты и полотенце, пожелает светлой памяти дедушке и попросит помянуть и его близких.
Конфеты и печенья, которыми угостили с просьбой помянуть, можно и нужно забирать домой. Но всё остальное, что ты приносишь на кладбище, домой не возвращается. С кладбища ничего нельзя брать, и дома первым делом, едва разувшись, положено тщательно мыть руки. В семье после улицы руки мыли всегда, никто об этом не напоминал. Но после кладбища всегда уточняли: «Дина, ты вымыла руки? Хорошо вымыла?» Это, наверное, касалось гигиены, а Дине казалось – чтобы не умереть. Дина хорошо усвоила: не хочешь умереть, тщательно мой руки после кладбища. Не хочешь умереть, говори, уходя с кладбища, «Прощайте!», а не «До свидания!» Все очень просто. Но стоит про себя подумать: «Нельзя говорить «До свидания!», как сразу кажется, будто эти мысли могут быть восприняты как слова. Сердце бешено стучит, точно ли она все правильно делает? А как понять, что руки дома точно вымыты безупречно? Вот где поводы для тревоги, впрочем, с лихвой покрывающиеся радостью от совместного времяпрепровождения.
***
Весеннее посещение кладбища было в городе. А в село они приезжали летом. Однажды Дина с мамой почему-то приехали туда в самый разгар весны. Был Родительский день или Родительская. Все расстелили на земле белые покрывала. Получилась такая огромная вереница, один общий стол. К ним подходили какие-то люди, Дина с мамой тоже перемещалась по кладбищу. Все разговаривали друг с другом, угощали и угощались, говорили в основном о живых, поднимали бокалы в память об усопших. Это было так единодушно, по-родственному и прекрасно. Когда Дина выросла и посмотрела «Тайну Коко», она поняла, что и в мамином селе был похожий праздник, только о нем в городах никто и не знал.
На сельском кладбище были похоронены бабушка с дедушкой и родственники Дины, умершие в младенчестве. Дина прикасалась к фотографии мальчика и жалела его, не в силах представить, что он был бы сейчас ее намного старше. Она подходила к памятнику девочке, на которой была картинка ангелочка, и не понимала, почему же ребенка не сфотографировали, жалея ее и из-за этого. Могла ли она тогда знать, что спустя 25 лет также не сфотографирует собственного ребенка, и на его памятнике тоже будет ангелочек. И снова она задастся вопросом, только теперь уже к себе: «Почему не догадалась сфотографировать».
***
Дина гладит крест. Волосы развеваются на ветру. Здесь всегда ветрено. Кладбище на холме. Оно совсем не похоже ни на то сельское, ни на то старое городское, где она любила бывать со всей семьей, предаваясь светлой грусти, полная уверенности, как сильно бы ее любили ушедшие до ее рождения бабушки и дедушки.
На этом кладбище все иначе. Здесь почти не растут деревья, засушливое поле, холм и жаркий климат. Взявшаяся корочкой земля, комья которой она когда-то опускала в могилу. Дина больше не поминает перекусом на кладбище, потому что бывает здесь одна. Впрочем, сегодня она не одна, внутри неё растет малыш, которому пока всего 23 недели. Будущий мамин внук. Хорошо, что он побывал на кладбище, когда еще появится возможность сюда приехать. Дина поет песни, которые они любили петь дома вечерами. Слезы катятся по щекам. Дина не умеет говорить на кладбище и ощущает вину. Она понимает, что здесь только останки, но это место памяти, сильнее которого только родительский дом и места, где они бывали вместе. Дина хочет, чтобы мама знала, как у нее дела. Она не верит, что повествование об этом на кладбище что-то скажет маме. Но Дина приедет в этот город не скоро. Вдруг мама не узнает как она, если не сказать. «Ну что за суеверия! И всё же, ну почему я не умею разговаривать на кладбище!»
***
Дина ждет второго ребенка. Первый после роддома очутился на кладбище. В день похорон был ливень, сразу после прощания сменившийся ярким солнцем. «Это Санкт-Петербург», – скажет Дина сквозь слезы. «Это мой малыш прощается», – подумает она и не скажет об этой бредовой мысли никому. Впрочем, это не бредовая мысль, это способ отсрочить расставание.
***
И всё же, Дина ждет второго ребенка. Одна ладонь на животе, другая – на мраморной плите. Руке без перчатки холодно. Она согревает плиту. Она поет колыбельную. Она знает, что беременным нельзя на кладбище. Ей сказали. В прошлый раз она ездила и вот, пожалуйста. В этот раз она им не сообщит, что была на кладбище, чтобы они не переживали.
Еще Дине сказали не называть ребенка именем погибшего первенца. Вот маму Дины назвали именем погибшей в младенчестве сестры, и она покинула этот мир совсем молодой. Дина не назовет своего ребенка именем другого ребенка. Ее бабушка и дедушка хотели сохранить в имени ее мамы память о той девочке, а Дина хочет сохранить за первенцем его собственное имя.
Ветер вырывает страницы из блокнота, солнце выжигает изображения на фотографиях и обесцвечивает надписи на памятниках. Траурная процессия движется по Центральной улице. «Не смотри на дорогу», вспоминаются кем-то сказанные слова.
Поддержать: