Алина Сидина
Плакальщицы
Семь женщин в черном неподвижно сидели на стульях в просторной комнате. В центре образуемого стульями круга стояли две крепкие табуретки. В прохладном воздухе была разлита тишина, которую время от времени разрезал протяжный деревянный скрип. Вдруг дверь шумно открылась, и в комнату влетела еще одна женщина. Она пригладила собранные в пучок волосы и заняла единственный оставшийся свободным стул. Тишина теперь прерывалась еще и глубоким дыханием человека, резко остановившегося после забега по коридорам незнакомого ему здания.
Одна из присутствующих повернула к опоздавшей голову. Ее строгий голос эхом отразился от гипсовых стен и высокого потолка с незажженной люстрой:
- Вы вместо Анисьи?
Опоздавшая испуганно отозвалась:
- Да…
- Имя.
- Евдокия.
- Хочется думать, что мне не придется запоминать, как вас зовут. Надеюсь, в следующий раз к нам снова присоединиться Анисья.
Женщина, сидящая по правую руку от обладательницы серьезного тона, спросила:
- А почему она, кстати, не пришла?
- Внучку нужно было отвести к репетитору, - женщина со строгим голосом снова посмотрела на ту, которая появилась в комнате последней. - Вам, вообще, известен слоган нашей компании? «Профессионально выразим вашу печаль». Так что же, позвольте спросить, профессионального в вашем опоздании?
- Я искала в здании нужный зал…
- Вчера была репетиция. Если бы вы соизволили на нее прийти, то знали бы, где искать этот зал, - губы говорившей еле заметно шевелились, лицо при этом оставалось непроницаемым. Только ее глаза оскорбленно сверкали из-под темных бровей. - Почему вас не было?
- Вы, может, сначала представитесь, а потом будете меня отчитывать? –Зашипела, осмелев, Евдокия.
- Клавдия.
- Очень приятно, Клавдия. Ни о какой репетиции я не знала. И зачем вообще в таком деле нужны репетиции?
- А вот Анисья всегда знает, где и когда мы собираемся. Репетиции нужны для того, чтобы испытать акустику помещения. Чтобы выбрать правильную тональность плача! А еще у вас румянец с мороза! Вы что, не напудрились? Зачем заказчикам смотреть на ваш живенький румянец?! Вы может и «искусственную слезу» не взяли?
- «Слезу» взяла. А все остальное сказанное вами я учту на будущее.
- «На будущее»! Да вас больше не привлекут к этой работе. Вы же сразу дали понять, что полнейший дилетант в этом деле. И где вас только нашли? Наверняка, по знакомству взяли.
- А вы все, получается, профессионалы? Для этой работы что, где-то специально учат?
Клавдия приосанилась:
- Мы все состоим в хоре районного дома культуры. Так сказать, держим голосовые связки в тонусе.
- Прекрасно. А я пятнадцать лет была педагогом по вокалу.
После сказанного все, как по команде, посмотрели на Евдокию. Нанесенное посредством опоздания оскорбление сменилось для Клавдии на уважение. Она, как ни в чем не бывало, взглянула на свои миниатюрные наручные часы и сказала:
- Принесут через десять минут. Можем порепетировать сейчас.
Все закивали.
- Евдокия, - произнесла Клавдия. - Вам, как опоздавшей, досталось место напротив окна. Значит, вам следить, когда появятся заказчики. Предупредите нас. А когда мы будем оплакивать усопшего, вы должны будете нам сообщить, как только начнет смеркаться.
- Хорошо… А для чего?
- Не положено, когда уже стемнело. Такое правило. Ну, давайте. Раз. Два. Три.
Комната наполнилась низким гулом и всхлипами. Иногда в плач примешивались уже знакомые скрипы. Через несколько секунд Клавдия обратилась к женщине, сидящей справа от нее.
- Ты выбиваешься из ритма.
- У меня стул скрипит, вот он меня и сбивает. Не могли что ли расставить креслица посерьезнее?
- Добротные стулья из массива дуба, чего ты недовольна?
Женщина на скрипящем стуле махнула рукой, села поудобнее и снова принялась плакать.
- Евдокия, - продолжила наставлять окружающих Клавдия. - Вы звучите простовато. Нет у вас в голосе необходимого надрыва.
- Это так уж важно? Плач есть плач.
- Мы наемные работники. Раз мы здесь, значит это важно заказчикам. И мы должны выполнить свою работу добросовестно. Установить нужный градус грусти. Продемонстрировать необходимую глубину скорби. Показать запрашиваемый накал чувств! Мы репетируем, но все же каждый раз – это неповторимая демонстрация печали! Импровизация, если угодно!
Евдокия стушевалась и, прежде чем снова присоединиться к завываниям, сказала:
- Я поняла…
Вскоре она произнесла:
- Несут!
Хор вмиг замолк. Дверь открылась, и на пороге появились люди в трауре.
* * *
Через несколько минут в комнате вновь осталось только восемь плачущих женщин. На табуретах возлежал двухметровый тяжелый ящик из какой-то благородной породы древесины. Ковер у порога медленно впитывал в себя влагу от вороха тающих снежинок. Некоторые из женщин черными платками вытирали со своих щек искусственные слезы. Некоторые причитали и заламывали руки. Евдокия закрыла лицо ладонями и, перекрикивая заунывный плач, напевно произнесла:
- Несколько человек смотрят на нас через окно.
Клавдия, сидящая к окну спиной, ответила:
- Проверяют, как мы справляемся с работой. Скоро уйдут.
Один из скорбящих, мужчина в отороченной мехом стеганой куртке, пытался приложить к стеклу ухо. Стекло не поддавалось, обжигая его холодом, которое оно успело вобрать в себя с начала заморозков. Но уже спустя несколько мгновений припорошенные снегом фигуры по ту сторону окна действительно растворились в зимнем предвечернем воздухе.
Одна из женщин, сидящая к окну в профиль, задала вопрос:
- А кто это сегодня у нас такой?
Другая, укутанная в черную шаль, ответила:
- Какой-то чиновник.
- Из какого министерства?
- Да кто знает. Они там всё равно все одинаковые. Пиджаки, широкие галстуки – как на подбор. Даже как будто стригутся у одного и того же парикмахера.
На фоне разговора продолжал литься коллективный, местами монотонный, плач.
- Без ковра бы звучало торжественнее.
- Вероятно.
- А где будут поминки?
- В «Версале».
- Это хорошо. Суп с говядиной там отменный.
* * *
Через четверть часа Евдокия произнесла:
- Кажется, темнеет.
Голоса резко смолкли. Женщины встали со стульев. Чуть слышно зашуршали их темные юбки в пол. Один из стульев в очередной раз скрипнул. Последней поднялась Евдокия.
Клавдия объявила:
- Всем спасибо. Мы закончили. Я сообщу заказчикам. Через три минуты собираемся у автобуса. Поедем в «Версаль».
С прямой спиной Клавдия отправилась к двери. Взявшись за ручку, она обернулась:
- Евдокия, вы молодец. В четверг и пятницу у нас есть еще работа. Анисья снова будет занята. Приходите. А завтра «окно». Будет репетиция. Не пропускайте.
Одна из присутствующих повернула к опоздавшей голову. Ее строгий голос эхом отразился от гипсовых стен и высокого потолка с незажженной люстрой:
- Вы вместо Анисьи?
Опоздавшая испуганно отозвалась:
- Да…
- Имя.
- Евдокия.
- Хочется думать, что мне не придется запоминать, как вас зовут. Надеюсь, в следующий раз к нам снова присоединиться Анисья.
Женщина, сидящая по правую руку от обладательницы серьезного тона, спросила:
- А почему она, кстати, не пришла?
- Внучку нужно было отвести к репетитору, - женщина со строгим голосом снова посмотрела на ту, которая появилась в комнате последней. - Вам, вообще, известен слоган нашей компании? «Профессионально выразим вашу печаль». Так что же, позвольте спросить, профессионального в вашем опоздании?
- Я искала в здании нужный зал…
- Вчера была репетиция. Если бы вы соизволили на нее прийти, то знали бы, где искать этот зал, - губы говорившей еле заметно шевелились, лицо при этом оставалось непроницаемым. Только ее глаза оскорбленно сверкали из-под темных бровей. - Почему вас не было?
- Вы, может, сначала представитесь, а потом будете меня отчитывать? –Зашипела, осмелев, Евдокия.
- Клавдия.
- Очень приятно, Клавдия. Ни о какой репетиции я не знала. И зачем вообще в таком деле нужны репетиции?
- А вот Анисья всегда знает, где и когда мы собираемся. Репетиции нужны для того, чтобы испытать акустику помещения. Чтобы выбрать правильную тональность плача! А еще у вас румянец с мороза! Вы что, не напудрились? Зачем заказчикам смотреть на ваш живенький румянец?! Вы может и «искусственную слезу» не взяли?
- «Слезу» взяла. А все остальное сказанное вами я учту на будущее.
- «На будущее»! Да вас больше не привлекут к этой работе. Вы же сразу дали понять, что полнейший дилетант в этом деле. И где вас только нашли? Наверняка, по знакомству взяли.
- А вы все, получается, профессионалы? Для этой работы что, где-то специально учат?
Клавдия приосанилась:
- Мы все состоим в хоре районного дома культуры. Так сказать, держим голосовые связки в тонусе.
- Прекрасно. А я пятнадцать лет была педагогом по вокалу.
После сказанного все, как по команде, посмотрели на Евдокию. Нанесенное посредством опоздания оскорбление сменилось для Клавдии на уважение. Она, как ни в чем не бывало, взглянула на свои миниатюрные наручные часы и сказала:
- Принесут через десять минут. Можем порепетировать сейчас.
Все закивали.
- Евдокия, - произнесла Клавдия. - Вам, как опоздавшей, досталось место напротив окна. Значит, вам следить, когда появятся заказчики. Предупредите нас. А когда мы будем оплакивать усопшего, вы должны будете нам сообщить, как только начнет смеркаться.
- Хорошо… А для чего?
- Не положено, когда уже стемнело. Такое правило. Ну, давайте. Раз. Два. Три.
Комната наполнилась низким гулом и всхлипами. Иногда в плач примешивались уже знакомые скрипы. Через несколько секунд Клавдия обратилась к женщине, сидящей справа от нее.
- Ты выбиваешься из ритма.
- У меня стул скрипит, вот он меня и сбивает. Не могли что ли расставить креслица посерьезнее?
- Добротные стулья из массива дуба, чего ты недовольна?
Женщина на скрипящем стуле махнула рукой, села поудобнее и снова принялась плакать.
- Евдокия, - продолжила наставлять окружающих Клавдия. - Вы звучите простовато. Нет у вас в голосе необходимого надрыва.
- Это так уж важно? Плач есть плач.
- Мы наемные работники. Раз мы здесь, значит это важно заказчикам. И мы должны выполнить свою работу добросовестно. Установить нужный градус грусти. Продемонстрировать необходимую глубину скорби. Показать запрашиваемый накал чувств! Мы репетируем, но все же каждый раз – это неповторимая демонстрация печали! Импровизация, если угодно!
Евдокия стушевалась и, прежде чем снова присоединиться к завываниям, сказала:
- Я поняла…
Вскоре она произнесла:
- Несут!
Хор вмиг замолк. Дверь открылась, и на пороге появились люди в трауре.
* * *
Через несколько минут в комнате вновь осталось только восемь плачущих женщин. На табуретах возлежал двухметровый тяжелый ящик из какой-то благородной породы древесины. Ковер у порога медленно впитывал в себя влагу от вороха тающих снежинок. Некоторые из женщин черными платками вытирали со своих щек искусственные слезы. Некоторые причитали и заламывали руки. Евдокия закрыла лицо ладонями и, перекрикивая заунывный плач, напевно произнесла:
- Несколько человек смотрят на нас через окно.
Клавдия, сидящая к окну спиной, ответила:
- Проверяют, как мы справляемся с работой. Скоро уйдут.
Один из скорбящих, мужчина в отороченной мехом стеганой куртке, пытался приложить к стеклу ухо. Стекло не поддавалось, обжигая его холодом, которое оно успело вобрать в себя с начала заморозков. Но уже спустя несколько мгновений припорошенные снегом фигуры по ту сторону окна действительно растворились в зимнем предвечернем воздухе.
Одна из женщин, сидящая к окну в профиль, задала вопрос:
- А кто это сегодня у нас такой?
Другая, укутанная в черную шаль, ответила:
- Какой-то чиновник.
- Из какого министерства?
- Да кто знает. Они там всё равно все одинаковые. Пиджаки, широкие галстуки – как на подбор. Даже как будто стригутся у одного и того же парикмахера.
На фоне разговора продолжал литься коллективный, местами монотонный, плач.
- Без ковра бы звучало торжественнее.
- Вероятно.
- А где будут поминки?
- В «Версале».
- Это хорошо. Суп с говядиной там отменный.
* * *
Через четверть часа Евдокия произнесла:
- Кажется, темнеет.
Голоса резко смолкли. Женщины встали со стульев. Чуть слышно зашуршали их темные юбки в пол. Один из стульев в очередной раз скрипнул. Последней поднялась Евдокия.
Клавдия объявила:
- Всем спасибо. Мы закончили. Я сообщу заказчикам. Через три минуты собираемся у автобуса. Поедем в «Версаль».
С прямой спиной Клавдия отправилась к двери. Взявшись за ручку, она обернулась:
- Евдокия, вы молодец. В четверг и пятницу у нас есть еще работа. Анисья снова будет занята. Приходите. А завтра «окно». Будет репетиция. Не пропускайте.
Поддержать: